Бандурин: «Разрыв с Вашуковым для меня хуже пожара».

Куплеты – самый редкий эстрадный жанр в России, который существует только благодаря двум артистам – Николаю Бандурину и Михаилу Вашукову. «Жизнь» взяла интервью у одного из них. Николай Бандурин рассказал, как сгорел его дом, как он прогорел на финансовой афере и как его бабушка стала жертвой домогательств его дедушки.

Бандурин: "Разрыв с Вашуковым для меня хуже пожара".
С Михаилом Вашуковым Николай Бандурин проработал в дуэте 23 года

– В конце прошлого года всех потрясла новость о пожаре в вашем доме. Сами вы чудом спаслись. Сейчас от пепелища нет и следа. Как продвигается строительство нового дома?

– Полным ходом. Первый этап был очень тяжёлым чисто психологически. Нужно было разгребать угольки, чтобы воспользоваться частью старого фундамента. Мы надеялись найти там хоть что-то уцелевшее. Нашлись металлические деки от гармошки, и, как это ни смешно, сохранились яйца в дверце холодильника.

– Новый дом будет похож на старый?

– Совершенно новый проект. Мы его назвали «Феникс». Дом будет таким же деревянным. Для меня это живой материал.

Бандурин: "Разрыв с Вашуковым для меня хуже пожара".
Новый дом артиста не будет похож на старый

– Расскажите про ваш прежний дом.

– Мы его заложили в 2001 году. А через три года все переехали туда из Москвы. В тот дом было вложено очень много души, мы строили на века. Не помню уже, сколько денег мы заплатили, но всё, что заработали за много лет работы.

– Знаете, что удивило? У вас пожар, вы получаете ожоги, и вдруг во время всего этого кошмара вы достаёте телефон и снимаете. Зачем?

– Это было, скорее всего, на автомате. Я хотел запечатлеть свой дом – он горел, но ещё стоял. Я понимал, что совсем скоро от него ничего не останется – хотелось сохранить его в памяти. Я же человек с юмором, помню, прямо там шутил: «Раз, два, три — домик, не гори!»

Бандурин: "Разрыв с Вашуковым для меня хуже пожара".
Николай чудом остался жив в пожаре

– О чём вы больше всего жалеете из утерянного в огне?

– Сгорела история. Всё, что было накоплено за всю жизнь. Мне очень жалко наши первые афиши, первые фотографии, газетные статьи. Огромное количество книг. Помню, как Роман Карцев, когда выпустил свою книгу, мне её подписал: «Хорошему актёру от неплохого». Я же сейчас не воскрешу Романа Андреевича, чтобы он мне по новой подписал эту книжку. Я уже не говорю о шести гармошках и о большом количестве концертных костюмов. Например, наши знаменитые золотые жилетки – нам их Ленконцерт сшил в 1987 году. Я помню, как я менялся по отношению к этой жилетке. Был период, когда она на мне висела, потом она не сходилась, потом стала застёгиваться, потом снова повисла. Сейчас такую ткань не найти.

– А почему многие пишут, что ваш дом сгорел справедливо?

– Была в моей жизни печальная история, когда меня пригласили стать лицом одного потребительского кооператива. Познакомился с руководством этой компании. Мне показалось, что они такие приличные люди, все боевые офицеры. Я настолько им поверил, что не только стал лицом их фирмы, но все свои деньги туда отнёс. Даже пенсию моей мамы. И за свою доверчивость я прогорел точно так же, как и сотни других людей. А после пожара в доме у меня ещё и все документы сгорели. Я теперь даже доказать не могу, что был вкладчиком. Многие, кто пишет мне проклятия, уверены, что я был в сговоре с этими людьми. Поверьте, я такой же пострадавший.

– Распад дуэта с Михаилом Вашуковым стал для вас ещё одним ударом. Какой удар был больнее?

– С Мишей больнее. В доме я жил 17 лет, а с Мишкой мы проработали 23 года. Дуэт – это семья. Это был не просто друг и партнёр, это как половину себя отрезать. Причём у нас разрыв случился даже не из-за конфликтов… Работа творческая предполагает любовь друг к другу, а у нас она прошла. Я просто понял, что мы перестали работать, а начали дорабатывать. Мы и сейчас иногда вместе выступаем, но мы уже не вместе.

– Воскресить дуэт хорошей дракой невозможно?

– Если б можно было это починить, я бы это сделал. Но даже когда нас просят разово воссоединиться – творческий процесс очень туго идёт. Очень жаль.

– А в жизни вам приходилось драться?

– Я жил в хулиганском районе в Питере. Драки двор на двор были делом обычным. Учился в техпромучилище, а там дискуссии не устраивали. Дал в морду и пошёл дальше. Мне помогала спортивная подготовка. Я же боксом занимался семь лет.

– А почему ушли из спорта?

– Это трагическая история. У нас было принято новеньких проверять на вшивость, и их ставили со стариками в ринг. Наше дело было защищаться, а тренеры смотрели, что может новичок. Мне попался парень бешеный – он бил, бил и не попадал. Разозлившись, он на меня попёр буром. Раньше были на перчатках открытые шнуровки, и он этой шнуровкой пошёл меня мочить, загнал в угол. Я понял – если сейчас ему не врежу, меня изобьют. И стукнул ему, парень вылетел на канат и выбил себе глаз. Глаз вытек прямо на перчатку. А паренёк оказался сыном секретаря обкома партии. После этого случая я очень долго не мог драться и бить человеку в лицо.

Бандурин: "Разрыв с Вашуковым для меня хуже пожара".
Жизнь мамы Николая Бандурина была очень непростой

– Вы часто упоминаете о сложной жизни своей мамы…

– Она вообще появилась на свет в результате того, что мой дед изнасиловал мою бабушку. Молодой питерский хлопец – приезжую деревенскую девочку. В результате вне любви родилась мама. Дедушка был вынужден жениться и жутко не любил то существо, из-за которого ему пришлось это делать.

Бандурин: "Разрыв с Вашуковым для меня хуже пожара".
Достойного человека мама артиста встретила только в пятьдесят лет

Потом у них появилось ещё трое детей. Но если последующие дети были по желанию, то мама – нет. Можно представить, как она хотела вырваться из такой атмосферы нелюбви. Из дома мама ушла очень рано, поступила в медучилище, жила впроголодь. Потом дважды неудачно вышла замуж. Мой отец нас оставил, когда мне было четыре года. Тянула всё на себе одна мама. Жили бедно. Мама встретила достойного человека только в пятьдесят лет. У нас свадьбы были в один и тот же год. В апреле мама вышла замуж, а в сентябре мы с Мариной поженились.

Бандурин: "Разрыв с Вашуковым для меня хуже пожара".
Николай с большой теплотой рассказывает о матери

– Это правда, что вы часто ездили в горячие точки и даже не знали, куда именно?

– Иногда вообще не говорили, куда мы едем. Просто едем и едем. После первой Чеченской войны мы выехали в Грозный. Жуткая картина — полностью разрушенный город, руины. На уцелевших домах — огромные буквы: «Не стреляйте, здесь живут люди». В центре города стадион, полный вооружённых людей. Вместо аплодисментов они стреляли. Помню, мы закончили выступление, ко мне подошёл здоровый такой чеченец со словами: «Понравилось, смотрел твой концерт с крыши». Я поднимаю голову и вижу: на крыше стоят снайперы и смотрят концерт в прицел винтовки.

— А когда в Ингушетию ездили, нам предложили посмотреть Кармадонское ущелье. Сопровождали нас два БТРа. По приезде ребята открывают люки, выскакивают из БТРов, встают по кругу и прицеливаются вверх. Оказалось, там иногда «шалят» снайперы. Так мы любовались красотой ущелья. Никогда не забуду ещё один случай. Госпиталь Бурденко. Как раз шла Чеченская война. От Москонцерта разнарядка. Нас человек десять, разбились на несколько бригад. Каждая должна обслужить по 5 палат. Четыре отработали, а в пятой никого. Пациент на перевязке. Дождались, оказалось – там молодой паренёк, которому ампутировали обе ноги. Молодой восемнадцатилетний парень, который даже не до конца всё понимает. А за ним стоит его мать. Которая уже всё осознала… Работать нам было непросто – мягко сказано. Но когда в конце нашего выступления даже мама улыбнулась, а солдатик захохотал… Улыбка этой женщины для меня стоит очень и очень дорого.

Load More Related Articles